День седьмой
Глава о спасительном кустарнике, оживших горах и последнем дне в лесу.
...Шёпот ветра доносится обрывками сверху и ещё откуда-то сбоку издалека, будто пытаясь донести отголоски Его — Ветра Прародителя — свободно гуляющего по межгорным просторам и заоблачным пространствам, погоняющего облачные стада и презирающего лес и всё, что в нём прячется. Да-а... В лесу — словно в старом деревенском домике: тихо и сумрачно, пахнет плесенью и деревом, но чтобы осмотреться, нужно из него выйти или, на худой конец, выглянуть в окно. А окон здесь немного, да и те что есть — уже покосились и покрылись толстым слоем пыли, заросли паутиной с болтающимися в ней давно высохшими мухами, а с той стороны — некошеный бурьян, да лопухи. Есть ещё крошечные окошки на чердаке, но путь туда ещё надо поискать, да и балки там все сгнили, того и гляди выскользнет из-под ног и покатится с глухим гулом вниз что-то тяжелое, покрытое разноцветным мхом и лишайником... Большой и загадочный этот дом — Лес.
Перед глазами мелькают ровные вертикальные стволы, зеленоватые пятна буковой коры, ямки от отпавших веток... Очень похоже на метки или зарубки! Я опустил бинокль. Тропа, упёршись во взлёт склона у неглубокой балки, неожиданно исчезла...
Как похожи и как различны дни сегодняшний и вчерашний! С одной стороны всё тот же лес, дымка, висящая в воздухе и местами плавно переходящая в туман, гигантские буки, редкие кустики падуба, да папоротник. Однако если вчерашний день прошёл в основном в неопределённых блужданиях, то сегодня вырисовывается вполне конкретная задача: держаться тропы, которая должна вести до самого озера и на пути — всего одна развилка, на которой я умудрился свернуть не в ту сторону, но об этом позже...
Заночевав на полянке под надписью «Воронеж...», на утро я отправился на восток, в сторону озера Хуко и горного массива Фишт, предвкушая легкий путь по набитой тропе, но уже третий раз теряю её. Места здесь, несмотря на высоту, пологие и холмистые. Тропинка на широких участках становится незаметной и случайно уйти в сторону от основного гребня проще простого. Да еще и впечатления от вчерашних и позавчерашних блужданий не улетучились. Так что без тропы я идти не хотел и всякий раз, теряя её, возвращался назад, где тропа ещё была видна, и с помощью бинокля просматривал окрестные склоны и стволы деревьев в поисках ориентиров или меток. Чаще всего продолжение тропы мне обнаружить не удавалось и я, взяв азимут, медленно, стараясь не сбиться с пути, продвигался вперёд.
И вот через пару часов я вышел на удивительно хорошую тропу и остановился оглядеться. В лесном полумраке стояла тишина, а в болотистых лужах отражались смутные силуэты на фоне серой туманной завесы. Впереди склон резко уходил вверх, закрывая четверть неба, отчего в лесу казалось ещё темнее. Покрутив картой, ориентируя её в соответствии со стрелкой компаса, отмечаю направление, в котором должна идти тропа. Взгляд упирается в тот самый склон, в то время как тропа почему-то уходит вправо. Хорошая такая, удобная и ровная, только иди, да радуйся. Я вернулся немного назад и безуспешно поискал развилку, которую я ждал уже давно. И тут я принял совершенно дурацкое решение, которое однако сделало этот день значительно интереснее. Дело в том, что, судя по карте, две тропы после развилки довольно долго идут почти параллельно на небольшом удалении друг от друга, поэтому если я пойму, что оказался не на той тропе, можно будет просто перейти с одной на другую напрямик, не возвращаясь к развилке. Какая хорошая идея! Сэкономлю несколько километров... Сейчас я не стал бы рекомендовать кому-либо повторять сей подвиг, хотя места там оказались удивительнейшие.
Итак, пройдя пару километров траверсом вдоль склона, я вышел к небольшому ручью, журчащему на мелких камнях и молча просачивающемуся сквозь ворох коричневых листьев. Стоя лицом к просвету между деревьями, куда резко вниз уходила тропа, я почти физически ощущал близость человеческого жилья, этакое притягивающее теплое дыхание. А в спину же продолжал дуть зябкий ветерок дремучего леса. «Ну, домой ещё пока рано. А ведь, кстати, сегодняшняя ночёвка, видно, будет в очень живописном месте — у озера Хуко», — наивно предположил я и без колебаний сошёл с тропы...
Каменные навалы, поросшие густым мхом и редкими, но высокими деревьями, возвышались со всех сторон, создавая замкнутый извилистый проход между ними. Было похоже на то, будто какой-то великан давным-давно насыпал здесь галечные горки, да только размер камушков по пол метра, а высота горок метров по десять. «Как же мог образоваться такой необычный рельеф?» — недоумевал я.
Путь сюда занял не слишком много времени и проходил сначала по очень старой осыпи, камни которой были уже почти не видны под толстым слоем мягкого зеленого мха, затем по довольно крутому заросшему склону со следами звериной тропы, и вот так привёл меня почти на верхушку хребта с каменными навалами.
«Куда же дальше-то идти?»
Усталость уже брала своё и подниматься даже на каких-то десять метров, чтобы осмотреть окрестности, совсем не хотелось. Я прошёл еще немного по компасу. Здесь гребень стал у́же и круче, появились выходы коренных скальных пород, но тропы никакой не было, а было много кустарника, росшего, казалось, прямо на голых скалах. Вот так чудеса! Никогда не видел таких зарослей на таком крутом каменистом рельефе. За тугими ветками с глянцевитыми листьями поверхность земли практически не была видна. Заросли были настолько плотные, что я шёл по ветвям в метре над землей. Ярко-белая накидка, которую я достал по случаю моросящего дождя, постоянно путалась в ногах. Иногда я на неё случайно наступал и от этого она уже порвалась в нескольких местах.
Вот я выбрался на очередной скальный выступ, торчащий из зарослей. Впереди — снова кусты. «Куда же ступить-то? Под кустами совершенно ничего невидно!» — подумал я и занес ногу над ветвями, думая, что они как обычно выдержат мой вес. Нога провалилась в пустоту...
Висеть вниз головой было даже немного удобно. Прямо перед глазами слегка покачивались блестящие листочки с капельками воды, в которых, искажённый до неузнаваемости, отражался окружающий мир. Листочки росли только на кончиках ветвей, а под этим зелёным покрывалом переплетение голых веток уходило глубоко вниз, в темноту. Ветви спружинили падение и превратили его в мягкое погружение. Хоть я и схватился тут же за ветви, чтобы предотвратить падение, но рюкзак перевесил вбок и так я оказался в слегка перевёрнутом положении, которым, впрочем, не преминул воспользоваться для короткого отдыха. «Всё-таки в зарослях есть и положительные стороны», — подумал я и, цепляясь за ветви, не без труда снова принял вертикальную ориентацию.
Дойти до тропы было лишь делом времени, так как я уже знал, что иду правильно. Дело в том, что в самом начале этого узкого участка гребня, слегка правее него, была одна из «каменно-насыпных горок», которая, как мне казалось, немного возвышалась над деревьями. Я снял рюкзак и прислонил его к камням у основания горки. Когда я уже почти добрался до верхушки, один камень килограммов на сто выскользнул из-под моих ног, медленно покатился вниз и шлепнулся в метре от рюкзака. Повезло... Сверху открывался вид на восток. Облокотившись на каменную поверхность, наблюдаю переплетение лесистых гребней и пытаюсь найти их на карте. Внезапно всё становится на свои места: Главный Кавказский хребет перед большим подъёмом на Хуко понижается почти до 1000 м и именно это понижение прекрасно виднелось в окружении более высоких отрогов.
Скал стало меньше. Вскоре появилась едва заметная тропинка, но тут же пропала. Гребень здесь становился шире, уходил немного вниз, в заросли, и упирался в широкий склон, на который, по-видимому, придется взбираться. В такие моменты перед глазами возникает образ миниатюрного мостика, переброшенного от одного склона к другому и лишающего необходимости спускаться вниз и потом карабкаться наверх. Я открыл глаза. Никакого мостика не было, а было зеленое море зарослей, усталость и три-четыре часа оставшегося светового времени. Да еще в просвет между деревьями просматривался Аутль, тот, который я так и не рассмотрел вблизи из-за непогоды. На его склонах виднелись огромные скально-травянистые проплешины, а вершина, наверное ещё со вчерашнего дня, так и оставалась скрытой в облаках.
И вот я снова на Главном Кавказском хребте. К моему удивлению, тропы здесь не было. Как же так? Неужели я ошибся? Я уже был готов ко всему, в том числе и к тому, что до самого Хуко придётся идти без дороги, но тропинка, к счастью, нашлась на склоне чуть ниже. «Ну и денёк сегодня был!» Ноги гудели, а голову заполнила мешанина из обрывков бессвязных мыслей.
Тропинка слегка шла вниз, но вскоре спуск сменился подъёмом и идти стало совсем невмоготу. Понимаю, что до Хуко мне сегодня не дойти и принимаю решение заночевать на подъёме. На пути попадается небольшой ручеёк. Останавливаться на ночлег ещё рано — сейчас всего 18 часов — и я, набрав в бутылку воды, иду дальше. Прохожу совсем немного и вижу рядом с уходящей зигзагом вверх по склону тропой крошечную полянку, заросшую высоким папоротником. «Всё! Ночую здесь!» — решил я.
Я скинул рюкзак и принялся приминать траву под палатку. Слегка обозначив границы, накрываю площадку полиэтиленовой плёнкой — она повисла на непримятых стеблях. Ложусь на плёнку и, благо она довольно чистая, перекатываюсь на ней приминая траву по всей площади. Ставлю палатку, забрасываю в нее пенку, вещи и забираюсь туда сам. Под моим весом и весом вещей дно палатки постепенно сглаживается и выпрямляется... О, как приятно вытянуть ноги и расслабится. До чего же необычное ощущение: идти по дремучим местам и в то же время иметь возможность переночевать почти в любом месте!
Высунувшись наполовину из палатки, делаю на гексокухне быстрый ужин: картофельное пюре. Достаю ещё консервированную рыбу и хлеб. Снаружи пока не холодно, поэтому ем полулёжа на животе, высунув голову и плечи за полог палатки.
Ещё не совсем стемнело, как я, уже давно лёжа в спальнике, отложил в сторону карты и потушил почти ненужную свечу. Хуко. Альпика. Снег. Скалы... Эта многолетняя мечта ждет меня уже завтра и никакие препятствия, пусть даже полное отсутствие тропы, не помешают достичь хотя бы озера — в этом я нисколько не сомневался. Горы уже достаточно показали себя с самой темной — в хорошем смысле этого слова — лесной стороны. Пора бы открыться мне лугами и снежниками. Как там будет на Фиште, интересно знать? Удастся ли мне подняться до самой вершины? В голове всплывали смутные образы отвесных скал, ледяных расщелин, из глубин подсознания сочилось серой дымкой чувство страха перед неизвестностью. Образы, которые, как потом оказалось, совершенно не соответствовали действительности и забылись, как только я увидел Фишт своими глазами.
Вдруг необычный звук отогнал белёсую завесу полудрёмы. Я прислушался... Глухие неритмичные удары слышались где-то невдалеке: бум, бум-бум, бум... Это, наверное, каменный валун скатывается по склону — по одной из бесчисленных виденных мною посреди лесных склонов осыпей. Горы живут, меняются, создавая неповторимые пейзажи, и иногда напоминают о себе...